На столе у председателя правления НТБ стоит свинья-копилка, и всем посетителям этого кабинета ненавязчиво предлагают оставить что-нибудь «на добрые дела». Перечитывая теперь разговор с Виталием Вавилиным, я даже жалею, что в отсутствие мелочи не запихал туда бумажную денежку – выходит, пожадничал. Хотя тут же понимаю, что добрые дела творятся не только благодаря копилке тольяттинского банкира: никто не мешает любому из нас в своей обычной жизни что-нибудь безвозмездное – так сказать, в порядке самодеятельности. К таким вот радикальным мыслям может привести разговор, начинавшийся с безобидной темы денег и банковского бизнеса.

«Мы все – фундук в шоколаде»

Вопрос ребром: чем хороший банк отличается от плохого? Как отличить?

Специалист может оценить качество банка, клиенту – очень сложно. Клиент ведь оценивает как конфету – по обертке. Есть одна конфета очень вкусная, «фундук в шоколаде». Продавалась россыпью и стоила дешево, а покупали ее плохо. Потом кто-то додумался, завернул в красивую обертку – и конфету разметают просто на ура. Хотя она стала дороже.

Так вот на самом деле мы все – «фундук в шоколаде». Ну, может, кто-то кешью в шоколаде, или арахис, немного отличаемся по вкусу. Но все – примерно одно и то же: предлагаем аналогичный продукт и по одной технологии его продаем. Все остальное – это обертка. Мы-то понимаем банки изнутри, чувствуем их, иногда даже по таким вещам, которые сложно передать. Почему шоколад другой – словами трудно объяснить, надо попробовать, почувствовать. Но это наша профессиональная среда, а человеку с улицы очень тяжело оценить.

Банкинг – это искусство или технология?

А производство автомобилей «Феррари» – искусство или технология? Там есть и то, и другое. Все, что направлено на унификацию действий – это технология. У нас тоже есть унифицированные действия. То, что делает Антон Ляпков, главный дилер НТБ, – это искусство, что делает Ирина Яновская, руководитель отдела по связям с общественностью банка, – это тоже искусство. То, что делаю я, – это искусство. Я – вне технологий, но банк в целом – это технология.

Тогда в чем состоит ваше искусство? Что главное – просчитать пропорции, уловить тенденции, выстроить отношения с сильными мира сего?

Все главное. Я еще много факторов назову – например, отношения внутри коллектива. Если люди не будут единой командой – это жуткая проблема! Эффективность сразу падает. И наоборот, если это единый коллектив, у которого единые цели и задачи, понимание путей их достижения, все друг другу помогают – разница в результате огромная. И именно потому, что есть общее понимание, что делаем, как делаем и с какими моральными принципами. Иногда коллектив готов пахать и терпеть маленькую зарплату, но бывает, что и зарплата вполне достаточная, а энтузиазма нет, коллектив недоволен. А что такое недовольный менеджер, который обслуживает VIP-клиента? Клиенту это не понравится, может и уйти. Но когда менеджер работает с радостью, когда ему нравится и коллектив и работа, – я уверяю: даже если в его работе будут шероховатости, клиент все простит.

Был пример: «Росэстбанк» попал в дефолт, клиенты бросились бежать. Один важный клиент не убегает. Спокойно задает пару вопросов, все ли будет нормально, и работает дальше. Уже потом я выяснил: на его решение повлияли два человека – я и обыкновенная операционистка. Главный бухгалтер его предприятия давно обслуживалась у нашей операционистки и настолько ей доверяла, что просто подошла и спросила: «Галя, все будет нормально?» И все, предприятие остается в банке! А были бы другие отношения – они бы и без дефолта ушли.

Банк может быть великолепным, а рядовой менеджер все испортит. Или сбои в программном обеспечении распугают всех клиентов. Когда мы стали изучать западную систему стратегического планирования, для меня было откровением, что пишется не одна цель и одна стратегия, а много целей и много стратегий, жестко привязанных друг к другу, как некая матричная сетка. Если не срабатывает один элемент – не работает вся матрица. Возможно, кто-то и может сказать, что для него главное, а для меня главное – все.

Предвосхитить будущее

Если смотреть на объективные факторы, то все региональные банки рано или поздно должны быть «съедены» крупнейшими российскими и транснациональными банковскими группами: у них дешевле ресурсы, больше возможности и ниже затраты. Вас это не пугает?

Я считаю, что это нормальное явление. Сегодня у нас этап, когда будут идти сделки поглощения, глобализации – это общая тенденция российского рынка. Нет ничего плохого в том, что в регионы заходят западные банки: даже если всем местным банкам придется «продаться» – это нормально, от этого выиграет потребитель. Бизнес не умрет, только перейдет в другие руки. Я – наемный менеджер, у меня есть одни акционеры, но если они посчитают, что выгоднее акции продать, – будут другие акционеры. Это непринципиально. Если я хозяин бизнеса – вопрос другой: что лучше – владеть 100% мастерской по ремонту обуви или 0,5% акций «АвтоВАЗа»? Наверное, я выберу «АвтоВАЗ». Хотя кому-то нужна именно мастерская, он чинит обувь и счастлив.

Чем хорош большой банк – это удешевление услуг и выигрыш по стоимости ресурсов. Западные банки закачивают на наш рынок дешевые деньги и активно их размещают, а региональные банки деньги покупают дорого. Поэтому если завтра пойдут сделки по покупке региональных банков – значит, так лучше для всех.

Но есть еще одна тенденция – когда региональные банки становятся банками федерального уровня – например, «Уралсиб». Никто не мешает пройти этой дорогой Вавилину или руководителю банка «Солидарность» Олегу Синицыну. До 1998 года «Башкредитбанк» (прежнее название «Уралсиба» – прим. ред.) и «Росэстбанк» были абсолютно одинаковыми, мы в рейтингах стояли даже чуть выше. Когда дефолт снес всю банковскую верхушку, Курманаев начал аккуратно, методично делать банк федерального уровня – и сделал великолепный бизнес. Сейчас этим путем идет «Ак Барс». Я считаю, что у нас в области и «Газбанк», и «Солидарность» абсолютно к этому готовы.

Владельцам НТБ уже делались предложения продать банк?

Конечно, делались. Но мы пытаемся предвосхитить ситуацию – это очень важно, в том числе в отношениях с клиентом: надо предвосхитить его желания. Он пришел отдать 100 долларов и превратить их в 2700 рублей, а мы перед ним целый веер других услуг разложили – и он захочет что-нибудь еще.

Так и в отношении продажи банка: я пытаюсь предвосхитить наше будущее. Мы уже два-три года пытаемся смоделировать будущее банка с позиции: а кто наш будущий акционер? Цели и задачи акционеров должны быть адекватны целям и задачам менеджмента. Сейчас мы объявили новую эмиссию, пытаемся грамотно ее разместить. Среди вариантов размещения есть финансово-промышленные группы, есть и иностранцы – такие, кто может принести технологии, и те, кто просто вложит деньги.

Для сетевых банковских структур мы, наверное, не совсем интересны. Для них важна в первую очередь широкая сеть точек обслуживания: ритейловый банк, который может дойти до каждого клиента. Наши 16 офисов – это еще не сеть. А, например, «Газбанк» или «Солидарность» – у них сеть пошире, они более интересны в этом смысле. «Промэк-банк» в свое время сделал просто идеальную модель под продажу: банк сидел, образно говоря, на каждой тропе – они создали систему продажи любого банковского продукта. Если мы поставим перед собой цель «продаться» – завтра мы запустим комплекс мероприятий, в том числе по созданию сети офисов. И когда у НТБ в Самаре и Тольятти будет сеть, скажем, из 50 допофисов – я знаю, что будет много желающих купить банк. Но мы этой цели пока не преследуем.

«Давайте получим удовольствие»

Любой бизнес должен платить обществу за право вести в нем дела: обязательная часть – в виде налогов, и как бы добровольная – в виде социальных и благотворительных программ. Каким, по-вашему, должен быть размер этой платы?

Как ни странно, на этот вопрос ответить труднее. Я вспоминаю мысль, которую услышал от одного буддийского ламы. Банальный вопрос – как сделать человека счастливым? Если пытаться найти материальный эквивалент счастья, то ответа нет. Купил я наконец-то автомобиль «Запорожец», но уже хочу «Жигули». Купил квартиру – хочу дом. Есть дом – хочу дом у озера, потом – дом вместе с озером. Предела нет! Как рассуждает этот учитель: человек никогда не может получить всего, что хочет – поэтому он не может быть счастлив. Вот если он получает удовольствие от того, что отдает, – тогда он может стать счастливым человеком.

У нас народ не привык отдавать – он не получает от этого счастья. Он еще никак не нахапается, воспитан как в голодные годы, когда за куском колбасы в очереди локтями толкались. Это катастрофа! Мы недавно участвовали в издании книги «Из истории художественной жизни города Самары», издателями которой являются Самарский областной художественный музей и Благотворительный фонд «Духовное наследие». Надо раздать всем, чтобы почитали! Обыкновенные чиновники, купцы, промышленники Самары в 19 веке собрались и решили создать в городе художественный музей. В Саратове в 19 веке так же были созданы детская художественная школа и великолепный художественный музей, один из лучших в России, где хранятся шедевры. И каждый саратовский мальчик может пойти их посмотреть. И самарский – может. А наш тольяттинский – не может. Ну ладно, в то время тут не было таких купцов, но сегодня-то они есть. Я пытаюсь их сагитировать, говорю: «Давайте сделаем! Давайте получим от этого удовольствие!» А они не получают! Промышленники и банкиры 150 лет назад получали, а эти – нет.

Вот когда научимся получать удовольствие – мы будем счастливые люди. Так же и с бизнесом. Сегодня в 99% случаев вопрос о том, сколько отдавать, оценивают исходя из критерия – насколько мне это выгодно? Какой я получу рекламный эффект? Это – не благотворительность! У Достоевского есть такая мысль: если я сделал благой поступок и захотел, чтобы о нем узнали другие, и меня распирает от гордости, – то было ли это благим поступком? Если мы работаем как партнеры на рынке, то речь должна идти о взаимной выгоде. Поэтому бывают ситуации, когда благотворительность надо оценивать с позиции рекламной отдачи. Но иногда надо просто дать денег.

Насколько известно, вы с большим интересом относитесь к восточной философии, ездите в Тибет. Что это вам дает?

Я отстраиваю свою систему ценностей. Она стала принципиально иная – я по-другому воспринимаю людей. Один из постулатов – нет плохих или хороших людей, есть люди, совершающие плохие или хорошие поступки. Человек рождается чистым, потом его формирует общество – это все наносное, его сделали таким. Но даже если он совершал плохие поступки, он может исправиться. Человек, готовый пересматривать свои воззрения, устои – это живой человек, он находится в развитии. А тот, кто считает, что он «устоялся», все знает и готов по любому поводу давать оценку – это мертвый человек.

Как это все сочетается с работой банкира, необходимостью жить по жестким законам бизнеса и участвовать в забеге, где надо обогнать других?

Я не конкурирую с другими, я конкурирую сам с собой. После дефолта 1998 года банковское сообщество очень изменилось – пришли новые люди, возникли другие отношения. Теперь считается нормальным вытащить клиента из другого банка, это называется конкуренцией. На Западе тоже есть конкуренция, но там каждый старается не затоптать другого, а создать что-то лучшее и предложить клиентам. Наша ментальность, увы, другая: чтобы выиграть в забеге, надо стукнуть локтем или сделать подножку, а не бежать лучше. Я не соревнуюсь в этой борьбе – я просто хочу бежать лучше.

Деньги – это возможность

А как вы относитесь к тезису, что деньги – это зло?

Все в мире устроено по принципу дуализма: плюс-минус, день-ночь, женщина-мужчина. Деньги и счастье – тоже дуализм: счастье невозможно без денег. Тот же лама говорит: у нас в Тибете высока духовность, но мы бедны и отсталы – это плохо. А вы на Западе богаты материально, изобрели самолеты и прочее, но вы бедны духовно – и это тоже плохо. Мы должны помогать друг другу. Хотя сам-то он – отшельник, и не стремится к материальным благам.

Говорят, что большие деньги портят людей. Есть такой эффект?

Конечно, есть. Деньги дают возможность совершать некие поступки – хорошие или плохие. Человек сам выбирает, какие он будет делать. Сейчас деньги перевернули многих людей, в том числе и детей – это страшная беда. Я знаю от знакомых: когда они собираются куда-то полететь отдохнуть – спрашивают: а русские там будут? Они не хотят там сталкиваться с этим плебейским высокомерием, которое уже невозможно терпеть. Если ты деньги воспринимаешь как некую данность, не испытываешь преклонения перед ними и они тебя не делают хамом – тогда это нормально. Есть масса людей, которых деньги не испортили совершенно.

Создается впечатление, что у нас не любят богатых. У людей появился штамп – кстати, обоснованный – что богатство заработано нечестно: не путем созидания, а путем «отъема». Когда люди будут становиться богатыми за счет созидательной деятельности, – это всегда будет уважаемо.

На Западе это все уже устоялось, и отношение к богатству там совсем другое. В этом плане я очень зауважал Билла Гейтса. Имея больше 60 миллиардов долларов, он передает все, что ему принадлежит, благотворительному фонду Уоррена Баффета (который тоже вложил туда свои миллиарды). Своему сыну оставил, кажется, пару миллионов – просто смешные деньги по сравнению с 60 миллиардами. Его спрашивают: как же так? А он говорит: если сын правильно воспитан и получил хорошее образование, это достаточные деньги, чтобы он начал бизнес и жил достойно. Блеск! Вот это позиция – гениальный человек! Другой пример – Альфред Нобель.
Я с подобным подходом встречался лично: один известный западный банкир, управляющий миллиардными капиталами, рассуждает точно так же: «Да, у нас частный семейный банк, управляет им кто-то один из членов семьи. Все остальные пытаются доказать свой профессионализм и работают только за зарплату, часто простыми клерками». Они члены семьи, которой принадлежат миллиарды, но это не значит, что они могут их тратить. Это на Западе – норма. Она не дает расслабиться, заставляет семью стремиться выжить, а в итоге – и нацию.

Потому что, если ты не научил детей созидать – все уйдет, все промотают.

Кстати, то же относится и к бизнесу вообще: богатство, которое возникло за счет того, что «отпилили» у другого, – уйдет в песок: отнимут, потеряет, разорится. Один финансист сказал: бизнес должен быть взаимовыгодным – тогда это вечный бизнес. Если он выгоден только одному из участников – он умрет. Поэтому такой бизнес не выгоден никому, обществу невыгоден.

Александр Комраков, Журнал “Союз”

Почитать ещё
Интересные и полезные книги о ваших деньгах
Путь движения денег в кармане
Секрет немецкого благополучия
Сколько денег нужно для счастья
Владелец IKEA – первый в рейтинге миллиардеров-скряг
Денежка.su

Искренне ваша Елизавета Денежкина