Книгоиздатель Александр Пушкин. Литературные доходы Пушкина/Сергей Гессен. — М.: Захаров, 2008. — 128 с. Тираж 2000 экз.

Издательство «Захаров» выпускает в свет книгу С. Гессена «Книгоиздатель Александр Пушкин». Публикуется по единственному изданию 1930 г. («Academia», Ленинград), которое стало библиофильской редкостью. На днях книга поступит в книжные магазины. «Свободное пространство» с любезного согласия издательства публикует отрывки…

Ко времени выхода Пушкина на литературную арену профессионализация писательского труда еще совершенно не существовала. Соответственно, и авторский гонорар, уже вполне утвердившийся и стабилизировавшийся в отношении переводческого труда, в области оригинальной литературы представлял явление чисто спорадическое.

Можно с уверенностью сказать, что еще прежде, нежели Пушкин почувствовал и осознал принципиальную и идейную сторону вопроса, он встретился с ним на чисто практической почве, ища средств к существованию. Переписка его друзей начала 1820-х гг. свидетельствует наглядно о крайней степени нужды, которую переживал Пушкин. Но еще красочнее рисует материальное положение ссыльного поэта эпически спокойное сообщение его ближайшего начальника, ген. И.Н. Инзова, в секретном письме к графу И.А. Каподистрии от 28 апреля 1821 г.: «В бытность его в столице он пользовался от казны 700 рублями на год; но теперь, не получая сего содержания, не имея пособий от родителя, при всем возможном от меня вспомоществовании, терпит, однако ж, иногда некоторый недостаток в приличном одеянии. По сему уважению я долгом считаю покорнейше просить распоряжения вашего к назначению ему отпуска здесь того же жалования, какое он получал в С.-Петербурге»¹.

А жить Пушкин любил широко, между тем средств у него не хватало и на самое умеренное существование.

Должно быть, именно эта постоянная нужда побудила на первых порах Пушкина отказаться от традиционного взгляда барствующей литературы на авторский гонорар и на литературный доход вообще и прибегнуть к ним как к единственным средствам, могущим служить к обеспечению его существования.

Литературному гонорару — как определенной норме — основание положено Пушкиным. Пушкин заслуженно гордился своей победой, и в самом деле значение этой реформы было грандиозно. Обеспечив материальную сторону литературной работы, Пушкин дал множеству своих современников физическую возможность творить. Явились и получили возможность развиться дарования, которые при иных условиях навсегда оказались бы погребенными в различных «присутственных местах».

Издательская деятельность Пушкина в период ссылки.

В начале 1820 г., еще до ссылки на юг, Пушкин задумал два отдельных издания своих сочинений: во-первых, собрание стихотворений, и потом «Руслана и Людмилу». Стихотворения свои Пушкин намеревался печатать, согласно распространенному тогда обыкновению, по подписке. Господство на книжном рынке переводного романа, с одной стороны, и отсутствие профессионализации литературного труда — с другой — обусловливали склонность писателей к собственным изданиям, и юноша Пушкин в данном случае следовал прочно установившемуся обычаю.

Несколько десятков билетов было уже распродано, когда поэт, по собственному признанию, «полупроиграл, полупродал» рукопись Никите Всеволожскому, одному из ближайших друзей своей юности. Выражение «полупроиграл, полупродал» надо понимать, конечно, в том смысле, что рукопись пошла в погашение карточного долга Пушкина, но как скоро она, по взаимному соглашению, была оценена выше суммы, проигранной поэтом, последний дополучил еще за нее от своего партнера .

Так или иначе, но Пушкин за рукопись своих стихотворений получил 1000 рублей, видимо, навсегда утратив право располагать ею, ибо еще на пятом году после этого происшествия Всеволожский, хотя и не напечатал рукописи, оставался ее безраздельным владельцем. И это, в свою очередь, было явлением обыкновенным. Даже в тех случаях, когда авторы вступали в сделки с книгопродавцами, никакие сроки, на которые покупщик приобретал свое право, не обусловливались.

Таковы были первая торговая операция и первый авторский гонорар Пушкина. Вслед за тем разразившаяся над ним гроза смешала все его карты, и он вынужден был покинуть Петербург, оставив рукопись стихотворений в руках Всеволожского, а поэму «Руслан и Людмила», уже заканчивавшуюся печатанием, поручить попечениям друзей.

Поэма была издана под наблюдением Льва Пушкина и С.А. Соболевского, но фактическим ее издателем оказался Н.И. Гнедич², на квартире которого был и склад издания. При этом никаких условий между поэтом и издателем заключено не было, что также являлось естественным в те времена.

Такой порядок вещей отнюдь не всегда шел на пользу автора. В частности, Гнедич никак не мог похвалиться добросовестностью в отношении к своим доверителям. Так, еще в 1817 г., издавая «Опыты в стихах и прозе» Батюшкова, Гнедич заставил поэта принять на себя всю целиком денежную ответственность, на случай неуспеха издания. А когда книга вышла и принесла доход сверх всяких ожиданий, Гнедич, выручив до пятнадцати тысяч, уплатил Батюшкову всего две тысячи.

Таким же образом поступил Гнедич и с юным Пушкиным, тем более что сам поэт был далеко и даже при желании не мог бы вступиться за свои интересы. Поэма не принесла ему почти никакой материальной выгоды. Все издание купил книгопродавец Сленин, но деньги выплачивал по частям и даже книгами. Об отношении к Пушкину его издателя можно судить уже по одному тому, что экземпляр книги, вышедшей в конце июня 1820 г., Гнедич удосужился выслать автору не ранее как через восемь месяцев, и Пушкин свою поэму в печати увидел только 20 марта 1821 г.

По присущему ему в высшей степени чувству деликатности Пушкин в переписке с Гнедичем ни звуком не обмолвился о недовольстве своем поведением издателя. Напротив того, в первом же письме, по получении долгожданного экземпляра, он нашел еще возможным благодарить Гнедича «за дружбу, за хвалу, за упреки», за «участие, которое принимает живая душа ваша, во всем, что касается до меня».

Так благородство Пушкина сумело сгладить недобросовестность Гнедича. А тот неожиданную, казалось бы, благодарность обсчитанного им поэта принял, по-видимому, как нечто вполне естественное и закономерное.

Между тем у Гнедича не было оснований жаловаться. Книжка в 142 страницы, в 8-ю долю листа, продавалась по 10 руб., а на веленевой бумаге — по 15 руб. И, несмотря на эту баснословно высокую, даже по тем временам, цену, издание было распродано чрезвычайно быстро. В 1828 г., когда «Руслан» вышел вторым тиснением, «Северная пчела» писала по этому поводу: «Первое издание «Руслана и Людмилы»… раскуплено было очень скоро. Через два года, с трудом и за большую цену, можно было достать экземпляры сей Поэмы»³. Еще определеннее выражался тогда же «Московский телеграф»: «Руслан и Людмила»… явилась в 1820 году. Тогда же она была вся распродана, и давно не было экземпляров ее в продаже. Охотники платили по 25 руб. и принуждены были списывать ее»⁴.

Гнедич, однако, не считал нужным держать своего доверителя в курсе дел. Пушкин вынужден был постоянно напоминать Гнедичу об его неписаных обязательствах. «Нельзя ли потревожить Сленина, если он купил остальные экземпляры Руслана?» — робко запрашивал издателя автор в конце июня 1822 года, иначе говоря, в то время как за экземпляр поэмы платили уже по 25 руб. И, видимо, не получая от Гнедича удовлетворительного ответа, через месяц Пушкин обращался снова, но уже не к Гнедичу, а к брату: «Что мой Руслан? Не продается? Не запретила ли его Цензура? Дай знать. Если же Сленин купил его, то где же деньги? А мне в них нужда».

Трудно допустить, чтобы Пушкин мог серьезно сомневаться в успехе книги. Скорее надо предположить, что этим самым он старался не дать почувствовать Гнедичу своего взгляда на его поведение. О том, что «Руслан» хорошо расходится, Пушкин не мог не знать, ибо еще прежде того, в апреле либо в начале мая, Гнедич предлагал ему выпустить второе издание, на что Пушкин, впрочем, отвечал довольно уклончиво⁵.

Он теперь хорошо узнал подлинную цену услужливости Гнедича, и потому не имел особенного желания возобновлять с ним деловые отношения. В середине мая, задумав печатать новую поэму, «Кавказский пленник», Пушкин предложил ее Н.И. Гречу, издателю «Северной пчелы» и «Сына Отечества». «Хотел было я прислать вам, — писал он Гречу, — отрывок из моего «Кавказского пленника», да лень переписывать; хотите ли вы у меня купить весь кусок поэмы? длиною в 800 стихов; стих шириною 4 стопы — разрезано на две песни; дешево отдам, чтоб товар не залежался»⁶.

Сделка с Гречем не состоялась, но Пушкин еще не складывал оружия и вошел в переговоры с петербургскими книгопродавцами, однако и тут, видимо, потерпел поражение. Тем временем Гнедич всячески воздействовал на Пушкина, аргументируя к его врожденной деликатности, и в конце концов поэт отдал ему новую свою поэму.

Результаты были столь же неблагоприятны для Пушкина, как и при первом опыте. Автор получил от издателя 500 руб. ассигнациями и один печатный экземпляр поэмы⁷.

Для издателя это предприятие снова оказалось крайне выгодным. Если предположить, что «Кавказский пленник» был напечатан обычным тогда тиражом в 1200 экземпляров⁸, то издание его не могло обойтись Гнедичу более 500 руб. Книга же снова продавалась по высокой цене — 5 руб. на любской бумаге и 7 руб. на веленевой. Если исходить даже из расчета 5 руб. за экземпляр (относя разницу в ценах на счет книгопродавческой скидки), очевидно, что Гнедич заработал на издании до пяти с половиною тысяч, и, следовательно, выплатив автору 500 руб., свой труд оценил в пять тысяч.

Должно быть, и Пушкин в своем кишиневском уединении прикинул эти цифры и не мог остаться равнодушен к операциям своего издателя. Правда, он и на сей раз отнесся к нему с традиционной благодарностью, но был крайне возмущен ничтожным вознаграждением. Гнедич перетянул струну и навсегда утратил в лице Пушкина заказчика.

Между тем «Кавказский пленник» разошелся очень быстро. В середине 1825 г. Плетнев даже для самого Пушкина не мог разыскать ни одного экземпляра. Но, конечно, «Пленник» распродан был много прежде того. Уже летом 1823 г. Гнедич заговорил о новом издании, однако на сей раз не встретил никакого отклика в Пушкине. «Гнедич хочет купить у меня второе издание Русл. и К. Плен., — сообщал поэт Вяземскому 19 августа, — но timeo Danaos, т.е. боюсь, чтоб он со мной не поступил, как прежде… Возьми на себя это 2 издание».

Последнее, впрочем, не состоялось, потому, может быть, что в это время Вяземский был занят печатанием «Бахчисарайского фонтана». Издание откладывалось, а тем временем, в середине следующего, 1824 года Пушкин извещал Вяземского, что ему предлагают за второе издание «Пленника» 2000 руб., т.е. около 2 руб. 50 коп. за строчку. «Как думаешь, согласиться? — спрашивал он друга. — Третье ведь от нас не ушло». Через несколько дней, 13 июня, Пушкин писал брату: «Слушай, душа моя, деньги мне нужны. Продай на год Кавк. Плен. за 2000 рублей…».

Уже современники отмечали колоссальную роль, которую в развитии книжного рынка сыграло последовавшее затем издание «Бахчисарайского фонтана», огромный авторский гонорар и быстрое распространение книги. Но успех «Фонтана» не был уже неожиданностью. Он совершенно очевидно предопределялся предшествующими изданиями Пушкина. В упомянутом письме имеется еще одна весьма любопытная черточка. Рукопись своих стихотворений, как мы видели, Пушкин уступил Всеволожскому в пожизненное владение. В отношении «Руслана» и «Пленника» он поступил уже осторожнее, ограничив права издателя одним только изданием. Теперь же Пушкин намеревался, сверх того, ограничить покупщика одним годом. Так, медленно, шаг за шагом, Пушкин с бою вводил нормы авторского права.

Происшествия, последовавшие непосредственно за этими событиями, должны были, несомненно, вызвать у Пушкина еще большее внимание к этой стороне литературной деятельности. Еще прежде того, как Пушкин в письме к брату санкционировал второе издание «Кавказского пленника», С.Л. Пушкин узнал, что петербургский почтовый цензор Евстафий Ольдекоп, издатель «S. Petersburgiche Zeitschrift», 17 апреля получил разрешение на выпуск «Кавказского пленника», с приложением немецкого перевода Вульферта⁹. Совершенно очевидно, что роль перевода сводилась к завуалированию грубой контрафакции. Ольдекоп, несомненно, расчел весьма трезво соотношение сил своих и ссыльного автора, лишенного возможности действенно встать на защиту своих прав, а прибыльность предприятия стояла вне сомнений, ибо старое издание было давно распродано.

Узнав об этом, С.Л. Пушкин подал в С.-Петербургский цензурный комитет прошение, ходатайствуя о том, чтобы впредь не разрешалось «печатать никаких сочинений сына его без письменного позволения самого автора, предъявленного от него издателем, или без личного его, просителя, удостоверения». Комитет, в заседании от 7 июля, отметил, что в цензурном уставе «нет законоположения, которое обязывало бы Цензурный комитет входить в рассмотрение прав издателей и переводчиков», что «ни от сочинителя сего стихотворения… ни от отца его… не было подано в Комитет прошения о запрещении печатать другим стихотворения его сына вместе с переводами их на иностранные языки».

Поэтому Комитет не усмотрел никакого правонарушения в поступке оборотистого издателя, однако же постановил известить Ольдекопа о прошении отца поэта «сообщением ему копии сего прошения, по содержанию которого впредь уже не позволять печатать никаких сочинений сына просителя» без формального разрешения Пушкина, либо его отца¹⁰.

Таким образом, в будущем Цензурный комитет как будто готов был встать на защиту авторских прав ссыльного поэта вопреки точным указаниям на этот счет в действующих законах. Однако же в отношении первого правонарушителя Комитет ограничился лишь нравоучительной отпиской.

«Научи, что делать, к кому писать, — спрашивал Вяземский Ал. Тургенева 27 октября… — Теперь у Пушкина только и осталось, что деревенька на Парнассе, а если ее разорять станут, то что придется ему делать? Неужели нет у нас законной управы на такое грабительство? Остановить продажу мало: надобно, чтобы Ольдекоп возвратил уже вырученные деньги за проданные экземпляры»¹¹. Но уже 6 ноября Вяземский извещал опального поэта, что приостановить продажу не представляется возможным, поскольку книгопродавцы сами являются покупщиками. Следовательно, взыскивать надлежало с самого издателя.

В Петербурге об этом хлопотали Ал. Тургенев и Дельвиг. Последний намеревался ехать к Ольдекопу и требовать возмещения убытков. «Я поручил ему, — писал Тургенев, — постращать его жалобою начальству, если он где служит и если он, хотя экземплярами, не согласится заплатить за убыток. Ольдекоп сам нищий. Что с него взять… Авось страх подействует там, где молчит совесть»¹². Таким образом, требования уже умерялись, но и с получением экземпляров ничего не выходило. Со своей стороны, Вяземский рекомендовал Пушкину апеллировать к помощи Шишкова, министра народного просвещения и старейшего литератора. «А права искать правому трудно, — сентенциозно заключал Вяземский. — К тому же у нас, я думаю, и в законах ничего не придумано на такой случай, и каждое начальство скажет: это не по моей части».

Последнее было совершенно справедливо. Авторские привилегии, гарантировавшие от произвольных перепечаток и контрафакций, если и практиковались в России, то как эпизодическое явление, а не в форме законодательного акта¹³. Таким образом, автор лишался возможности прибегнуть «под сень надежную закона», и Пушкин хорошо расчел положение вещей. «Ольдекоп… надоел. Плюнем на него и квит», — отвечал он Вяземскому 29 ноября.

На самом деле, Пушкин помирился с этой историей не так легко и не так скоро . 14 апреля 1826 г. Плетнев писал ему: «Не стыдно ли тебе такую старину вспоминать, как дело твое с Ольдекопом. Книги его уж нет ни экземпляра; да я не знаю, существует ли он в каком-нибудь формате. И из чего ты хлопочешь? Если хочешь денег, согласись только вновь напечатать Кавказ. Плен. или Бахч. Фон., и деньги посыплются к тебе».

Конечно, теперь, когда вопрос этот утратил уже всякое актуальное значение, проделка Ольдекопа интересовала и волновала Пушкина с принципиальной точки зрения, как прецедент на будущее. Поэтому письмо Плетнева нисколько не успокоило его, и уже по возвращении из ссылки, 20 июля 1827 года, Пушкин подал Бенкендорфу записку о деле с Ольдекопом. Бенкендорф не торопился с ответом и только через месяц, 22 августа, разъяснил Пушкину всю иллюзорность его надежд.

Пушкин отвечал Бенкендорфу: «Если… допустить у нас, что перевод дает право на перепечатание подлинника, то невозможно будет оградить литературную собственность от покушений хищника. Повергая сие мое мнение на благоусмотрение вашего превосходительства, полагаю, что в составлении постоянных правил для обеспечения литературной собственности вопрос о праве перепечатывать книгу при переводе, замечаниях или предисловии весьма важен».

И несомненно, что вся эта история осталась не без влияния на пять статей об авторском праве, впервые введенных в Цензурный устав, изданный 22 апреля следующего, 1828 года, согласно которым, между прочим, авторам предоставлялось исключительное право на продажу и издание их сочинений.

Еще много прежде изложенных происшествий, 10 марта 1824 года, появилась в свет новая поэма Пушкина, «Бахчисарайский фонтан».

На сей раз поэт решительно обошел своего первого издателя и поручил издание Вяземскому, которому 4 ноября 1823 г. отправил рукопись. 17 января следующего года Вяземский известил Александра Тургенева, что поэма уже печатается¹⁴.

Все издание обошлось Вяземскому в 500 р.¹⁵. Не в пример Гнедичу, он в этом предприятии не имел никакой заинтересованности, являясь только доверенным лицом Пушкина, чем и объясняется то, что последний впервые извлек ожидаемые выгоды от своего издания. Отпечатав поэму, Вяземский стал торговать ее книгопродавцам, успевшим уже по-коммерчески оценить Пушкина. Вяземский с удовлетворением извещал А.Ф. Воейкова, что «между книгопродавцами возникает брань за «Бахчисарайский Фонтан»¹⁶.

В апрельской книжке (№13) «Новостей литературы» Вяземский напечатал заметку «О Бахчисарайском Фонтане не в литературном отношении», в которой сообщал, что книгопродавец Пономарев приобрел поэму за 3000 рублей, т.е. по 5 рублей за стих. Гонорар был действительно грандиозный, и сообщение о нем в печати носило явно демонстративный характер. Намерение Вяземского заключалось, конечно, в том, чтобы придать этому гонорару значение прецедента. Между тем в «Дамском журнале» некто И.П. поспешил дополнить историю этого издания рядом подробностей, которые могли остаться неизвестными Вяземскому. «Бахчисарайский Фонтан, — писал И.П., — куплен не книгопродавцем Пономаревым, как было сказано в №13 «Новостей Русской Литературы», а книгопродавцем Ширяевым. Первый… был только посредником между книгопродавцем и почтенным издателем князем П.А. Вяземским. Ширяев выдал за рукопись 3000 руб., принял на свой счет печатание, стоившее 500 руб., присовокупя к тому плату посреднику. Таким образом, каждый стих пришелся книгопродавцу не за пять, а почти за восемь рублей»¹⁷.В свою очередь, «Литературные листки» вносили новый корректив, удивляясь, как «Дамский журнал» мог не знать, что в приобретении поэмы участвовал вместе Ширяевым еще и Смирдин¹⁸.

Расчет Вяземского оказался безупречно верен. Известие об этой сделке произвело должное впечатление, обойдя все почти газеты и журналы. И даже «Русский инвалид» счел нужным откликнуться. Извещая публику об этой замечательной сделке, газета усматривала в ней «доказательство, что не в одной Англии и не одни англичане щедрою рукою платят за изящные произведения поэзии»¹⁹.

«Начинаю почитать наших книгопродавцев и думать, что ремесло наше не хуже другого», — замечал Пушкин в письме к Вяземскому²⁰. Но судьба книгопродавцев, «в первый раз поступивших по-европейски», продолжала волновать поэта. В конце марта Вяземский известил Пушкина о сообщении «Благонамеренного» относительно состоявшегося в одном ученом обществе чтения «Бахчисарайского фонтана» еще до выхода его в свет.

«На что это похоже? — возмущался Пушкин в письме к брату, являвшемуся главным проводником его еще не напечатанных произведений. — И в П.Б. ходят тысяча списков с него — кто же после будет покупать… Но мне скажут: а какое тебе дело? Ведь ты взял свои 3000 р. — а там хоть трава не расти. Все так, но жаль, если книгопродавцы, в первый раз поступившие по-европейски, обдернутся и останутся в накладе — да вперед невозможно и мне будет продавать себя с барышем»²¹.

Опасения Пушкина оказались напрасными: издание разошлось чрезвычайно быстро²², несмотря на опять-таки огромную цену в 5 руб. за маленькую книжечку²³. «Литературные листки» Фаддея Булгарина отмечали, что «Бахчисарайский Фонтан, поэма А.Пушкина, привлекает в книжные лавки множество покупателей. Этот Фонтан оживит басню о золотом дожде Юпитера, с тою только разницею, что вместо прекрасной Данаи русские книгопродавцы пользуются драгоценными камнями оного»²⁴.

Еще только узнав о выгодной продаже издания, Пушкин спрашивал своего издателя, сколько стоило ему печатание поэмы, и тревожно добавлял: «Ты все-таки даришь меня, бессовестный. Ради Христа, вычти из остальных денег, что тебе следует»²⁵. Вяземский вычел затраченные им 500 руб., но мнительному поэту все еще казалось, что великодушный издатель обсчитал себя, и по приезде в Одессу княгини В.Ф. Вяземской он жаловался ей на мужа. На жалобы его Вяземский отвечал: «Ты жене соврал, когда говорил, что я с тобою барничал, я ни копейки от себя не бросил в Бахчисарайский Фонтан, клянусь честью, а напротив, кажется, жена недодала тебе нескольких рублей».

_______________________________

¹ «Русская старина». Т. 53. С. 243.

² С.А. Соболевский свидетельствовал, что он и Л.С. Пушкин принимали большое участие в издании «Руслана и Людмилы» («Русск. арх.», III, 1878. С. 381; ср.: Там же, 1866. С. 1108). Видимо, это относилось только к технической стороне дела, ибо коммерческой частью ведал сам Гнедич.

³ «Северная пчела», 1823, №45.

⁴ «Московский телеграф», 1828, №5. С. 77-78. Ср.: «Сын Отечества», 1828, №7.

fn5 Пушкин — Гнедичу, от 13.V.1823.

⁶ Гречу, от 21.IX.1821.

⁷ Анненков. Пушкин А.С. Материалы для его биографии и оценки его произведений. СПб, 1873. С. 75.

⁸ Бoльшие тиражи обыкновенно отмечались в печати.

⁹ «Кавказский пленник». Повесть. Соч. А. Пушкина. — СПб: Печатано в тип., состоящей при Особой канцелярии Министерства внутренних дел. 1824. Der Berggefangene von A. Puchkin. Aus dem russischen ubersetzt. St. Petersburg. 8°, 68 с.

¹⁰ Подробно см. в статье Ю. Оксмана «Нарушение авторских прав ссыльного Пушкина в 1824 г. (По неизданным материалам)»//Пушкин. Статьи и материалы (Одесский дом ученых, Пушкинская комиссия). Одесса, 1925. I.

¹¹ Остафьевский архив, III. С. 87.

¹² Остафьевский архив, III. С. 90.

¹³ Ср.: ст. С.А. Переселенкова «Пушкин в истории законоположений об авторском праве в России»//ПС, вып. XI.

¹⁴ Остафьевский архив, III.

¹⁵ «Дамский журнал», 1824, № 9.

¹⁶ Остафьевский архив, III. С 38.

¹⁷ «Еще несколько слов о Бахчисарайском Фонтане не в литературном отношении»//«Дамский журнал», 1824, №9 (май).

¹⁸ «Литературные листки», 1825, №3. С. 281.

¹⁹ «Русский инвалид», 1824, №59.

²⁰ Письмо от 8.III.1824.

²¹ Письмо от 11.V.1824.

²² «Северная пчела», 1827, №152.

²³ 74 с., из коих 6 ненумерованных и 20, занятых предисловием кн. Вяземского.

²⁴ «Литературные листки», 1824, №6. С. 281.

²⁵ Письмо от 8.III.1824.

Источник www.novayagazeta.ru

Почитать ещё
Интересные и полезные книги о ваших деньгах
"Деньги перевернули людей"
Секрет немецкого благополучия
Владелец IKEA – первый в рейтинге миллиардеров-скряг
Старушка на миллион
Денежка.su

Искренне ваша Елизавета Денежкина